Неточные совпадения
Сначала он принялся угождать во всяких незаметных мелочах: рассмотрел внимательно чинку перьев, какими писал он, и, приготовивши несколько
по образцу их, клал ему всякий раз их под руку; сдувал и сметал со стола его песок и табак;
завел новую тряпку для его чернильницы; отыскал где-то его шапку, прескверную шапку, какая когда-либо существовала в мире, и всякий раз клал ее возле него за минуту до окончания присутствия; чистил ему спину, если тот запачкал ее мелом у
стены, — но все это осталось решительно без всякого замечания, так, как будто ничего этого не было и делано.
В одном большом доме разошлись врозь
стены. Стали думать, как их
свести так, чтобы не ломать крыши. Один человек придумал. Он вделал с обеих сторон в
стены железные ушки; потом сделал железную полосу, такую, чтобы она на вершок не хватала от ушка до ушка. Потом загнул на ней крюки
по концам так, чтобы крюки входили в ушки. Потом разогрел полосу на огне; она раздалась и достала от ушка до ушка. Тогда он задел крюками за ушки и оставил ее так. Полоса стала остывать и сжиматься и стянула
стены.
Кутузов, задернув драпировку, снова явился в зеркале, большой, белый, с лицом очень строгим и печальным.
Провел обеими руками
по остриженной голове и, погасив свет, исчез в темноте более густой, чем наполнявшая комнату Самгина. Клим, ступая на пальцы ног, встал и тоже подошел к незавешенному окну. Горит фонарь, как всегда, и, как всегда, — отблеск огня на грязной, сырой
стене.
Я приехал в Казань, опустошенную и погорелую.
По улицам, наместо домов, лежали груды углей и торчали закоптелые
стены без крыш и окон. Таков был след, оставленный Пугачевым! Меня привезли в крепость, уцелевшую посереди сгоревшего города. Гусары сдали меня караульному офицеру. Он велел кликнуть кузнеца. Надели мне на ноги цепь и заковали ее наглухо. Потом
отвели меня в тюрьму и оставили одного в тесной и темной конурке, с одними голыми
стенами и с окошечком, загороженным железною решеткою.
Отец трепетал над ним, перестал даже совсем пить, почти обезумел от страха, что умрет его мальчик, и часто, особенно после того, как
проведет, бывало, его
по комнате под руку и уложит опять в постельку, — вдруг выбегал в сени, в темный угол и, прислонившись лбом к
стене, начинал рыдать каким-то заливчатым, сотрясающимся плачем, давя свой голос, чтобы рыданий его не было слышно у Илюшечки.
Двери камер были отперты, и несколько арестантов было в коридоре. Чуть заметно кивая надзирателям и косясь на арестантов, которые или, прижимаясь к
стенам, проходили в свои камеры, или, вытянув руки
по швам и по-солдатски
провожая глазами начальство, останавливались у дверей, помощник
провел Нехлюдова через один коридор, подвел его к другому коридору налево, запертому железной дверью.
По стенам портреты: от них не уйдешь никуда — они
провожают всюду глазами.
У него глаза потухли, и в них не сверкали отблески вечернего солнца; у нее кое-где провалилась крыша,
стены осыпались, и, вместо гулкого, с высоким тоном, медного колокола, совы
заводили в ней
по ночам свои зловещие песни.
Какие светлые, безмятежные дни
проводили мы в маленькой квартире в три комнаты у Золотых ворот и в огромном доме княгини!.. В нем была большая зала, едва меблированная, иногда нас брало такое ребячество, что мы бегали
по ней, прыгали
по стульям, зажигали свечи во всех канделябрах, прибитых к
стене, и, осветив залу a giorno, [ярко, как днем (ит.).] читали стихи. Матвей и горничная, молодая гречанка, участвовали во всем и дурачились не меньше нас. Порядок «не торжествовал» в нашем доме.
Александр поднял нос немного кверху,
провел взглядом
по стене,
по потолку, потом мигнул раза два и стал глядеть на дядю, но молчал.
Они прибежали в контору. Через темный коридор Вася
провел свою приятельницу к лестнице наверх, где помещался заводский архив. Нюрочка здесь никогда не бывала и остановилась в нерешительности, но Вася уже тащил ее за руку
по лестнице вверх. Дети прошли какой-то темный коридор, где стояла поломанная мебель, и очутились, наконец, в большой низкой комнате, уставленной
по стенам шкафами с связками бумаг. Все здесь было покрыто толстым слоем пыли, как и следует быть настоящему архиву.
Петр поднялся к нему и,
проведя рукой
по стене, легко разыскал суровый афоризм, врезанный в
стену каким-то, может быть более столетия уже умершим, человеком...
Весна. Из-за Зеленой
Стены, с диких невидимых равнин, ветер несет желтую медовую пыль каких-то цветов. От этой сладкой пыли сохнут губы — ежеминутно
проводишь по ним языком — и, должно быть, сладкие губы у всех встречных женщин (и мужчин тоже, конечно). Это несколько мешает логически мыслить.
Однако тотчас же, вымыв руки, сел учиться.
Провел на листе все горизонтальные, сверил — хорошо! Хотя три оказались лишними.
Провел все вертикальные и с изумлением увидал, что лицо дома нелепо исказилось: окна перебрались на места простенков, а одно, выехав за
стену, висело в воздухе,
по соседству с домом. Парадное крыльцо тоже поднялось на воздух до высоты второго этажа, карниз очутился посредине крыши, слуховое окно — на трубе.
Косоглазый столяр Панфил, злой и ехидный, приносит выстроганные им и склеенные кипарисовые и липовые доски разных размеров; чахоточный парень Давидов грунтует их; его товарищ Сорокин кладет «левкас»; Миляшин
сводит карандашом рисунок с подлинника; старик Гоголев золотит и чеканит
по золоту узор; доличники пишут пейзаж и одеяние иконы, затем она, без лица и ручек, стоит у
стены, ожидая работы личников.
Синкрайт запер каюту и
провел меня за салон, где открыл дверь помещения, окруженного
по стенам рядами полок. Я определил на глаз количество томов тысячи в три. Вдоль полок, поперек корешков книг, были укреплены сдвижные медные полосы, чтобы книги не выпадали во время качки. Кроме дубового стола с письменным прибором и складного стула, здесь были ящики, набитые журналами и брошюрами.
Баронесса Софья Петровна Фукс, главная попечительница и благодетельница N-ского ремесленного приюта, была всегда Желанной гостьей в этих скучных казенных
стенах. Желанной и редкой. Баронесса Фукс, богатая, независимая вдова генерала, большую часть своей жизни
проводила за границей со своей единственной дочерью, маленькой Нан, переименованной так
по желанию матери из более обыкновенного имени Анастасии.
Устав смотреть на него, Фома стал медленно
водить глазами
по комнате. На большие гвозди, вбитые в ее
стены, были воткнуты пучки газет, отчего казалось, что
стены покрыты опухолями. Потолок был оклеен когда-то белой бумагой; она вздулась пузырями, полопалась, отстала и висела грязными клочьями; на полу валялось платье, сапоги, книги, рваная бумага… Вся комната производила такое впечатление, точно ее ошпарили кипятком.
Досадуя, как это было заметно
по его резким движениям, он подошел к канделябру, двинул металлический завиток и снова
отвел его. И, повинуясь этому незначительному движению, все
стены зала, кругом, вдруг отделились от потолка пустой, светлой чертой и, разом погрузясь в пол, исчезли. Это произошло бесшумно. Я закачался. Я, вместе с сиденьем, как бы поплыл вверх.
— Уйдите от меня! — добавил он через секунду, не
сводя острого, встревоженного взгляда с длинных пол, которые все колыхались, таинственно двигались, как будто кто-то в них путался и, разом распахнувшись, защелкали своими взвившимися углами, как щелкают детские, бумажные хлопушки, а
по стеклам противоположного окна мелькнуло несколько бледных, тонких линий, брошенных заходящей луною, и вдруг все стемнело; перед Долинским выросла огромная мрачная
стена, под
стеной могильные кресты, заросшие глухой крапивой,
по стене медленно идет в белом саване Дора.
Ковры на полу и на
стенах, простая, но чрезвычайно покойная постель, мебель, обитая сафьяном, массивный письменный стол, уставленный столь же массивными принадлежностями письма и куренья, небольшая библиотека, составленная из избраннейших романов Габорио, Монтепена, Фейдо, Понсон-дю-Терайля и проч., и, наконец,
по стенам целая коллекция ружей, ятаганов и кинжалов — вот обстановка, среди которой предстояло Nicolas
провести целое лето.
Разбирали каменные монастырские
стены, и кирпич
свозили на плотах
по Яровой к Калмыцкому броду.
Забежав немного вперед, батюшка с предупредительностью отворил мне дверь в небольшую темную переднюю, а оттуда
провел в светлый уютный кабинет, убранный мягкою мебелью; у окна стоял хорошенький письменный столик, заваленный книгами и бумагами, несколько мягких кресел, мягкий ковер на полу, — все было мило, прилично и совсем не по-поповски, за исключением неизбежных премий из «Нивы», которые висели на
стене, да еще нескольких архиереев, сумрачно глядевших из золотых рам.
Удивленно, быстро двигая живым и зорким глазом, смотрел
по сторонам Искариот, задумывался и вновь слушал и смотрел, потом
отвел в сторону Фому и, точно прикалывая его к
стене своим острым взором, спросил в недоумении, страхе и какой-то смутной надежде...
Вероятно, за взяточки… хапнули этак немного, — говорил юный дуралей,
провожая своего арестанта в офицерскую комнату, которая, как водится, имела железную решетку в окне;
стены ее, когда-то давно уже, должно быть, покрашенные желтой краской, были
по всевозможным местам исписаны карандашом, заплеваны и перепачканы раздавленными клопами.
— Собачья жизнь! — проворчал почтальон,
водя глазами
по стенам и словно не веря, что он в тепле. — Чуть не пропали! Коли б не ваш огонь, так не знаю, что бы и было… И чума его знает, когда все это кончится! Конца-краю нет этой собачьей жизни! Куда мы заехали? — спросил он, понизив голос и вскидывая глазами на дьячиху.
Скоро в
стене была уже пробита дверь и обе лавки, соединенные в одну, были битком набиты товаром; так как покупатели, заходившие во вторую половину лавки,
по привычке все спрашивали чаю, сахару и керосину, то Андрей Андреевич, недолго думая,
завел и бакалейный товар.
Но бегство это не обещало ничего путного… Выйдя из правления и пошатавшись
по городу, Невыразимов отправился бы к себе на квартиру, а на квартире у него было еще серее и хуже, чем в дежурной комнате… Допустим, что этот день он
провел бы хорошо, с комфортом, но что же дальше? Всё те же серые
стены, всё те же дежурства
по найму и поздравительные письма…
Всё разбежалось. Дядюшка снял Наташу с лошади и за руку
провел ее
по шатким досчатым ступеням крыльца. В доме, не оштукатуренном, с бревенчатыми
стенами, было не очень чисто, — не видно было, чтобы цель живших людей состояла в том, чтобы не было пятен, но не было заметно запущенности. В сенях пахло свежими яблоками и висели волчьи и лисьи шкуры.